Глава №26

Машины быстро мчались по ночному шоссе, каждый, из сидящих в них, думал о своем. Расписной думал о том, что в другой ситуации он бы не поперся ночью к черту на кулички, чтобы заниматься погрузкой наркотиков. Но с другой стороны, за сегодняшнюю ночь он не кисло приподнялся. Если даже не брать в расчет, ту недвижимость, которую он вскоре получит в «подарок» от Пустого, то на перепродаже наркоты он сможет неплохо навариться, тем более, что берет он ее у Родриго по оптовой цене, сэкономив на покупке почти двести тысяч.

Хорошо быть и судьей, и прокурором, и палачом в одном лице. Но для того, чтобы достичь такого положения вещей Расписному пришлось пройти все тюрьмы и пересылки родной стороны, начиная с малолетки и заканчивая зоной особого режима. У него никогда не было ни семьи, ни детей, он никогда в жизни не работал и ежеминутно в течение своей долгой жизни подвергал ее самую, свою жизнь непрерывному риску. Природная мудрость и отчаянное бесстрашие в любых вопросах постепенно возводили его все выше и выше по ступеням иерархии блатного мира.

И непонятно было, от кого он унаследовал эту природную мудрость, потому что вырос Расписной в детском доме, оттуда и отправился в колонию, получив свой первый срок за грабеж. Он не знал ни свою маму, ни своего папу, поэтому тяги к семье у него никогда не было. Он достиг очень многого для простого детдомовского голодранца и этим, несомненно, гордился.

Родриго думал о том, что это даже неплохо, что все так получилось, что Пустой оказался гнидой. По крайней мере, Родриго заработает теперь гораздо больше, чем планировал «срубить» от продажи наркотиков. Со смерти Пуха и Мустафы он тоже надеялся получить свои дивиденды. Это он сказал Расписному, что их семьи нуждаются теперь в поддержке и что бремя забот теперь ляжет на его, Родриго, плечи.

На самом деле активно помогать семьям покойников Родриго был не намерен. Ну, будет он подкидывать им понемногу, чтобы с голоду не сдохли, да и хватит с них. Нечего баловать. Расписной по честному отделил долю на содержание семей Мустафы и Пуха, а Родриго ее прикарманит. Вряд ли Расписной будет интересоваться, правильно ли Родриго деньги поделил.

Пустой, сидя в машине рядом с великим и ужасным Расписным, думал только о том, чтобы его не грохнули так же, как только что Мускула и Бивня, и никакие другие мысли не посещали сейчас его голову. Он попытался заговорить с авторитетом, чтобы расположить его к себе, но Расписной сказал только свое короткое: «Цыц!» и Пустой замолк, думая о том, что не все так уж плохо.

Череп ни о чем не думал – он банально заснул на заднем сидении джипа, спал и снов не видел. Все четыре охранника Расписного – двое в «Мерседесе», двое в джипе думали каждый о своем, но то о чем они думали к сюжету данного произведения отношения не имеет и поэтому мы их думы опустим без ущерба для повествования.

Наконец, подъехали к дому Деда в Парголово. Один из охранников Расписного оказался местным и поэтому нужный дом они нашли без труда. Грузовичка, который вызвал Расписной, пока еще на месте не было, в домах поселка свет не горел, жители его мирно спали, включая, судя по всему, и самого Деда.

Но это только казалось. Дед услышал, что к его дому подъехали машины, тихонько встал с постели, в которой он спал, не раздеваясь, и на цыпочках подошел к окну. Осторожно отодвинул штору и поглядел в образовавшеюся щель на улицу. Он увидел два темных силуэта больших машин и услышал приглушенные голоса.

— Менты, волки позорные, — прошепелявил беззубым ртом Дед, — обложили кругом.

В дверь дома настойчиво постучали. Дед осторожно подошел к входной двери и, приложив к двери ухо, прислушался.

— Никто не откликается, — сказал незнакомый голос, — может его дома нет?

— Хороший у тебя сторож, Пустой, — усмехнулся другой голос постарше, — спит, хоть весь дом выноси.

— А зачем он нам нужен? – ответил тот, которого, судя по всему, назвали Пустым. – Ключи от погреба у меня. Пошли.

Как уже было сказано выше, Дед не узнавал никого, кроме Мускула и поэтому, естественно, приехавших принял за врагов. Когда от двери отошли, он тихонько приоткрыл ее и попытался выскользнуть и тут же железная рука схватила его за шиворот. Это один из телохранителей Расписного притаился и ждал, когда кто-нибудь выйдет.

— А-а, — завопил старичок, — мусора поганые! Пусти профура, а то шнифты затараню!

Телохранитель, чтобы заткнуть поток фени съездил старику по ребрам и потащил его к Расписному на опознание.

Расписной и вся компания стояли перед железными дверьми погреба, больше напоминающего ДЗОТ времен Великой Отечественной Войны. Это сооружение не вписывалось в остальные строения «имения» Деда, которые включали в себя ветхий, покосившийся дом, сарай полуразобранный на дрова. А сгнивший и кое где вообще завалившийся забор обеспечивал беспрепятственный подъезд к складу наркоценностей с любой стороны. И посреди всего этого возвышался бетонный погреб со стальной дверью. Такое несоответствие в дизайне строений сразу же бросалось в глаза.

— Ненадежное хранилище, — резюмировал Расписной, — и сторож спит.

В это время охранник притащил за шиворот бездыханное тело Деда и бросил его к ногам Расписного.

— Это что? – спросил Расписной.

— Сторож, — ответил немногословный охранник.

— Хорош сторож, — покачал головой Расписной, — еще раз убеждаюсь, что плохой ты делец, Пустой. Что это за сторож, которого так легко уложить?

Пустой спорить не стал, не видя за собой полновесных аргументов. В это время Дед оклемался и куда-то пополз. Расписной поставил ему ногу на спину.

— Ты куда? – спросил он у Деда.

— Пусти, сука, рожа ментовская, — прошипел Дед.

— Почему ты решил, что мы из милиции? – по-доброму спросил Расписной. – Мы твои друзья, приехали тебя навестить.

— Мои друзья погон не носят, — ответил Дед.

Расписной убрал ногу со спины старого зека. Тот медленно поднялся с земли, огляделся и вдруг завопил:

— Че вам надо падлы? Мало вы крови у меня выпили на зоне? Опять хотите за локалку меня засадить? Хер вам!!!

При этом он так отчаянно жестикулировал, что один из охранников Расписного, опасаясь за жизнь и здоровье шефа, схватил тщедушного старикашку за шиворот и, развернув вокруг себя, надел его носом на торчащий поблизости столб. Старый зек моментально вырубился и упал на спину.

— Пустой, отворяй ворота, — приказал Расписной, — пока грузовичок едет, мы глянем на товар.

Пустой достал из кармана ключ и стал ковыряться в замке двери. Замок был внутренний и у Пустого никак не получалось найти замочную скважину. Кроме того, сильно дрожали руки.

— Никак что-то не могу открыть, — произнес он, царапая дверь ключом, — темно.

— Ой, Пустой, Пустой, — покачал головой Расписной, — все больше и больше ты меня разочаровываешь. Ключ-то хоть тот?

— Да, вроде, тот, — с сомнением ответил Пустой, — темно, не видно ни хрена.

— Отойди от двери, — приказал Расписной, — пусть мой человек попробует открыть.

Пустой с радостью подчинился. Охранник, тот который опрокинул Деда, подошел к Пустому взял у него ключ и за две секунды отворил дверь.

— Вот так-то, — усмехнулся Расписной, — сразу видно профессионала-медвежатника. Не то, что ты, Пустой.

Борис Григорьевич, которого унижали сегодня, как хотели, и на этот раз ничего не ответил, а благоразумно промолчал. В это время хитроумный живучий Дед понемногу пришел в себя и тихонечко, пользуясь темнотой, пополз в сторону крыльца своего дома. В это время все были увлечены поиском выключателя, включающего свет в погребе, и поэтому этого маневра Деда никто не заметил.

Наконец выключатель был найден, свет зажегся и все кто стоял ближе к двери, увидели неширокую лестницу, ведущую вниз на глубину примерно двух метров.

— Надо принести порцию товара для пробы, — сказал Расписной.

— Я принесу, — вызвался Череп.

— Нет, я, — сказал Родриго, — это мой товар!

— Ну и хрен с тобой, — ответил Череп.

— Что? – не понял Родриго.

Он по статусу оправданно считал себя человеком более высокого ранга, чем какой-то Череп и не мог позволить ему грубить.

— Цыц! – приказал Расписной и добавил. – Идите оба!

Череп и Родриго спустились в погреб и через минуту поднялись с банкой так называемого «Молока». Через минуту диспозиция присутствующих стала такой.

Расписной пробовал с кончика ножа принесенную ему наркоту. Напротив него приблизительно в метре стоял Родриго со свежепочатой банкой. За его спиной чуть левее находился Череп, а посередине между ними и чуть назад стоял Пустой в своем мятом костюме. Два охранника стояли позади Расписного, еще два у погреба.

В это время на территорию двора с выключенными фарами заехал небольшой грузовик, который ни у кого тревоги не вызвал – во-первых, его и так ждали, во-вторых Расписной узнал в нем свой автотранспорт. Грузовичок не доехал метра три, остановился. К нему одновременно направились те два охранника, что стояли ближе к погребу.

В следующие десять секунд произошло столько событий, что нам необходимо описать их подробно и досконально, чтобы не потерять нить ясности изложения.

Внезапно ярким дальним светом загорелись фары приехавшего грузовика, ослепив всех тех, кто стоял у погреба. В это же время оскорбленный Дед, который, доползя до дома, достал из подпола и зарядил дробью свою двухстволку, выскочил из-за угла и разрядил оба ствола наобум, не целясь в самую кучную группу состоящую, как мы помним из главных героев нашего романа.

Первый выстрел разнес вдребезги банку с порошком и руки Родриго, которые держали эту банку, облако белой пыли поднялось и осыпало Расписного, второй выстрел Деда уложил наповал беднягу Пустого, положив конец его страданиям. Череп, к которому судьба явно благоволила, рухнул наземь сразу после первого выстрела и ни одна дробина его не задела. Смешнее всех смотрелся Расписной, потерявший свою важность под слоем белого порошка, которым он был обсыпан головы до ног.

Произведя два удачных выстрела, старикашка радостно завопил:

— Уморщил я вас, ментовское отродье! Сейчас перезаряжу, суки, говно с кишками…

Но «уморщить» более никого Деду не удалось. Телохранители Расписного, растерявшиеся в первые секунды от яркого света фар, пришли в себя и уложили несчастного старичка градом пуль. Он рухнул наземь, сжимая в руках свою двухстволку и выронив еще два патрона, которыми собирался перезарядить ружье. Последние его мысли были такими: «Ах, если б у меня была граната!».

Далее случилось и вовсе невообразимое. Из чрева грузовика вдруг метнулись странные вооруженные тени, раздались приказы:

— Милиция! Оружие на землю, руки за голову!

Охранники Расписного, которые первыми пошли к грузовичку, были уложены на землю практически мгновенно. Те двое, что застрелили Деда, попытались развернуть свои «пушки» в сторону ОМОНа, но две короткие очереди из автоматов поверх голов заставили их бросить оружие и упасть лицом вниз в жидкую кашицу снега и грязи. Череп уже давно лежал на земле, и встать не пытался. Родриго так же в позе эмбриона крутился на снегу и выл от боли, засунув изуродованные руки себе в промежность. Посреди всего этого великолепия стоял только, обсыпанный, словно сахарной пудрой, Расписной.

К нему подошел человек, одетый в гражданскую одежду. На нем был бронежилет и оранжевая куртка. Это был Вадим.

— Что, дедушка, пирожное из себя изображаешь? – с подколкой спросил он. – Какое, интересно, безе или эклер?

Расписной не удостоил мента ответом.

— Попробую сам догадаться, — сказал Вадим.

Он провел пальцем по рукаву пальто Расписного и попробовал на вкус.

— О, да это же героин, — деланно удивился Вадим, — ты, стало быть, батон с героином?

— Сучара, ты за это ответишь, — прошипел Расписной, — ты знаешь с кем ты говоришь?

— С подследственным, — ответил Вадим и приказал своим ребятам, — грузите всех, которые еще живы в машины. А которые трупы, их потом догрузят.

14
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!