Глава №25

Пустой поднял над столом рюмку с водкой и произнес тост:

— За успешное завершение нашей операции!

Сидящие напротив него Бивень и Мускул согласно кивнули, подняли свои рюмки и залпом осушили их до дна. Закусили с празднично накрытого стола. Чего в этот день на этом столе только не было и мясо, и колбаса, и семга, и икра, оливки и кукуруза, креветки и раки, зелень, шоколад. Не было только одного – свободного места.

Сидели празднующие завершение операции в тайном укрытии Пустого. Квартире, о существовании которой знали только особы приближенные, каковой до последнего времени даже Бивень не являлся. Но беззаветное его служение делам Бориса Григорьевича подняло фигуру Бивня вверх по служебной лестнице, и теперь он сидел за столом вместе с шефом.

— Сейчас, пока все уляжется, — закусывая водку, сказал Пустой, — отправитесь отдохнуть на море, подальше от Питера недели на две. На Кипр или в Испанию махните, куда захотите, туда и летите. Порезвитесь там, позагораете, девчонок местных пощупаете. А я здесь останусь, улаживать все проблемы. А потом пристрою вас где-нибудь в Европе. Все-таки вы здесь в России с сегодняшнего утра считаетесь без вести пропавшими. Трупами. Ха-ха-ха.

Мускул и Бивень дружно поддержали шефа подобострастным хихиканием.

— А что с Родриго? – спросил Мускул.

— Он должен был сегодня встретиться с Амджаном, — самоуверенно ответил Пустой, — но чем ему может помочь этот аксакал, эта мумия ходячая? Старикашка давно выжил из ума и своих чеченцев уже не контролирует. Они творят, что хотят, и плевать они хотели на законы шариата. Так что при разборе, а он будет обязательно, я буду стоять на своем. Мол, чеченцы меня ограбили, кинули на бабки и людей моих убили. Целых пять человек, считая вас, уложили. Лучшего алиби на сходняке и придумать трудно. Да, пять человек.

— Почему пять? – не понял Бивень.

Как мы уже говорили быстротой мыслей, и гибкостью ума он не отличался. Пустой стал загибать пальцы:

— Татарин убит это раз. Но этому падле поделом за то, что нас чеченам сдал. Из-за него весь сыр бор и начался. Но про это никто, кроме нас троих не знает. Вы, я думаю, будете молчать.

— Естественно, — сказал Мускул, а Бивень ему поддакнул.

— Еще менты знают, которые прослушивали трубу Бивня, — продолжил Пустой, — но там у меня верные люди сидят, не проболтаются.

— Да, Борис Григорьевич, — встрепенулся Бивень, — я хотел как раз, типа, спросить. Вы мне, типа, не доверяете, что ли, что мой телефон на прослушке?

— Заглохни, Бивень, — сказал Пустой, — позже объясню, зачем это надо было. Сам еще спасибо скажешь.

— Да, Бивень, молчи, — сказал Мускул, — шеф знает, что делает.

— Считаем трупы дальше, Мустанг убит, — Пустой загнул еще один палец.

— Мустанга жалко, — опять влез в разговор Бивень, — реальный был пацан. Типа мог бы пойти дальше.

— Вот и до твоего вопроса добрались, Бивень, — сказал Пустой, — была у меня малява от верных людей, что кто-то из моих людей «перекрасился» в красный цвет. Подсадной мент среди нас был. Насчет тебя, Мускул, я почти не сомневался, потому что знаю твою репутацию и на зоне, и здесь. К тому же у тебя хороший козырь есть, то, что ты мента завалил не далее как год назад.

— Было дело, — кивнул Мускул.

— Бивень тоже не мог быть «красным», — сказал Пустой и чуть не добавил «по причине умственной отсталости», но не сказал этого, а сказал, — но чтобы проверить это я телефон твой, Бивень, на прослушку и поставил. И ты не спалился, потому что ты не «цветной».

— Естественно, шеф, — захлебываясь от щенячьей преданности, загавкал Бивень, — да я за вас, реально, типа, придушу кого угодно.

— Ну, ну, хватит, — деланно отмахнулся Пустой.

На самом деле ему было приятно такое проявление верности.

— Далее я подумал о том, что это могли быть Череп или Татарин, – продолжил Пустой. – Их телефоны тоже слушали, но ничего подозрительного не наслушали. Только потом Татарина поймали, но не на связи с ментами, а на связи с чеченцами. С твоей трубы, между, прочим, Бивень.

— Да, знаю я, — буркнул Бивень.

— Я поверить не мог, когда мне сообщили, что ты, с чеченцами договариваешься, — сказал Пустой.

— Да я… — вскричал Бивень.

— Заткнись, — коротко приказал ему Пустой и Бивень затих, — потом разобрались, что это не ты говоришь с ними, а Татарин. А ведь, могли бы и не разобраться. Вы в то время далеко были отсюда, сказал бы я Мускулу тебя грохнуть, он бы и грохнул. Так ведь, Мускул?

— Несомненно, — согласился тот.

Он сложил из пальцев правой руки подобие пистолета, нацелил Бивню в лоб и мягко произнес «Пиу!». Бивень вздрогнул.

— Благодари бога, что человек, который твою трубу слушал, твой голос узнавал и понял, что не ты с чеченцами болтаешь, — сказал Пустой. — А Татарин хитер. Специально твою трубку взял, чтобы тебя подставить.

— Он мне говорил что… Он мне говорил… — засуетился Бивень.

— Все, все, Бивень, заткнись, — махнул рукой Пустой, — поешь лучше. Так вот, продолжаю. Стал я вычислять дальше, кто у нас стукачок. И остался только Мустанг. Он в нашей конторе недавно появился, срок он отмотал пустяковый за драку. Не верил я ему с самого начала. Поэтому и приговорил.

— Пустой, а ведь Рябой за него спросит, — сказал Мускул, — когда с отсидки выйдет. Это он его в зоне «подогрел». А Рябой тоже не пацан, сам знаешь…

— Рябой Мустанга и мне присоветовал, — ответил Пустой, — да только Рябой не законник, а отморозок, а им я не верю. У них никаких законов. Рябому в «красные» и самому перекраситься недолго. К тому же мы в чем виноваты? Какой с нас спрос? Это же чеченцы Мустанга грохнули, вот с ними пусть Рябой и разбирается! Так что ты меня в заблуждение не вводи.

Все дружно заржали, и Бивень восторженно произнес:

— Мускул конкретно его снял с крыши. Тот, типа, рукой машет, типа, привет, а Мускул: «Херак!» из СВДэшки прямо в лобешник. Чувак и озяб.

— Ну, вы дебилы, конечно, — хохоча, сказал Пустой, — нацепили на себя маски Зайца и Деда Мороза!

— Ну, ты же сказал маски одеть, — хохотом же ответил Мускул, — мы и одели!

— Я же имел в виду чулок там или чего, — заливался Пустой, — а вы устроили Новогодний утренник!

— Что мы бабы что ли, чулки одевать? – хохотал Мускул.

Бивень схватился за живот и хохотал так:

— Ой, ой, ой!

— Хватит! – вдруг стукнул ладонью по столу посуровевший Пустой. – Плохая примета так ржать. К слезам! На чем мы остановились?

— Считали трупы, — подсказал Мускул.

— Да, — согласился Пустой, — итого, значит, Татарин убит, вы двое как бы убиты, Мустанг мертвый и Череп…

— Тоже мертвый подсказал, — Мускул.

— Да, нет, дорогие мои, — Пустой в упор посмотрел на Бивня, — трупа его там не нашли.

— Как не нашли? – Бивень поперхнулся креветкой. – Я стрелял, он упал. Конкретно видел. Не, не мог я промазать. Я же, типа, целился. Он побежал, я прицелился, типа…

— Типа, типа, — передразнил его Пустой, — ладно, никуда он не денется. Податься ему некуда. Ко мне же и прибежит. Он же не в курсе, что вы в чеченцев переодевались, он то думает, что вас тоже грохнули. Вернется, а я найду способ его убрать, чтобы не маячил, если появится. Но мне почему-то кажется, что он уже бежит из Питера без оглядки куда-нибудь за Урал от греха подальше. Но дело даже не в этом говнюке Черепе. Есть еще один более крупный сбой в моем безупречном плане.

Пустой замолчал, Мускул и Бивень насторожились.

— Я рассчитывал, что чеченцы те, что за моими деньгами охотились, — продолжил Пустой, — с таксиста бабки мои стрясут и свалят в свою Чечню благополучно, а мы на них всех собак повесим. Все на них спишем, что в ангаре случилось. А их уже из Чечни хрен кто достанет.

— Да, а что получилось? – с нетерпением спросил Мускул.

— А то, что взяли их сегодня днем, — ответил Пустой, — всю гоп-компанию. И бля, надо же, как раз в то же самое время, когда вы в ангаре чеченцев в масках зайчиков изображали.

— Да, хреново дела, — покачал головой Мускул.

— Хреновее, конечно, получилось, чем мы рассчитывали, но выкрутится можно, — подытожил Пустой, — есть у меня задумки, я и не из таких дел выбирался, так что давайте-ка, опрокинем еще по рюмашечке.

Мускул и Бивень с восторгом поддержали эту идею, наполнили бокалы, выпили, закусили и продолжили разговор.

— Вы меня, суки, так сильно примотали этим скотчем, что у меня руки затекли, — возмутился Пустой.

— Так это для достоверности, — оправдался Мускул, — что бы было похоже на настоящее нападение.

— Вы бы еще пристрелили меня для достоверности! – усмехнулся Пустой. – Хорошо, хоть догадались меня возле обогревателя посадить, а-то бы я и вовсе окочурился.

Мускул и Бивень не стали разочаровывать шефа тем, что это получилось случайно, а выразили ему заверения, что они даже в такой трудный момент заботились о его здоровье.

— Ладно, врать-то, — отмахнулся Пустой, — так я вам и поверил.

— Мы с Бивнем, когда поехали от ангара, — сказал Мускул, — я чуть на дороге в собственную ловушку не попал. Чуть колесо не пробил. Вот дела бы были – заварить такую кашу и сесть на дороге с пробитым колесом! Я потом смотрел, у Родриго даже запаски не было с собой. Вот чувак ездит.

— Никто вас не видел, когда вы «товар» перегружали? – спросил Пустой.

— А кто там увидит? – ответил Мускул. – Это метрах в ста от дороги на Питер было. За дачным поселком есть старая дорога. Бивень туда заранее нашу грузовую «Газель» отогнал. Была, конечно, опасность, что пока мы дела делаем, какой-нибудь шаромыжник ее угонит или колесо снимет, поэтому я своего Али к машине на цепь привязал, чтобы ему доступ был к любой ее части.

— Да, твоему бультерьеру палец в рот не клади, — усмехнулся Пустой.

— Приехали, а он сидит, сторожит машину, — продолжил Мускул.

— Он меня чуть реально не тяпнул, — добавил Бивень, — и главное сидел молча, а потом как кинется! Не гавкал ничего, вот порода!

— Та собака, что лает, никогда не кусает, — произнес Пустой народную мудрость, — а та, что не лает, наоборот.

— Так и у людей, — подытожил Мускул. — Мы с Бивнем все банки быстро перекидали, а ту, что была вскрыта, случайно на пол рассыпали. Пришлось машину поджечь, чтобы следов никаких не осталось.

— Я вообще думал, что вы эту вскрытую банку забудете, — сказал Пустой, — Бивень деньги со стола схватил, а банку оставил. Вот подарочек был бы ментам!

— Это я вспомнил, — гордо сказал Мускул.

— Кстати, а где деньги, которые были в чемодане? – вспомнил Пустой.

— Там же «кукла» была, — удивился Бивень, — мы чемоданчик в сожженной машине оставили.

— Кукла? – сощурившись, спросил Пустой, – сверху десять пачек лежали с настоящими сотками сверху и снизу. Вот и посчитай, сколько в той «кукле» было реально «бабок»?

Бивень зашевелил губами, подсчитывая в уме.

— Две тысячи там было, — сказал Мускул, — взял я их Пустой. У меня они все в куртке целы и невредимы.

— Когда ты успел их взять? – удивился Бивень.

— Тогда, когда ты банки грузил, — ответил Мускул.

— А-а, — протянул Бивень.

— Сейчас я отдам их, шеф, — сказал Мускул, попытавшись встать из-за стола.

— Не надо, — Пустой удержал Мускула за руку, — это премия вам за работу. Каждому по «куску» на виски и девочек.

Мускул и бивень радостно кивнули. Говорить «Спасибо» в их среде считалось в падлу.

— Потом все без осложнений? – спросил Пустой.

— Отвезли, как ты и сказал к Деду на хату, — ответил Мускул, — спрятали банки в погребе до лучших времен.

Тот, кого Мускул назвал Дедом, был выжившим из ума старикашкой лет шестидесяти. В свое время он сидел вместе с Мускулом за зоне и тогда еще отличался здравым умом и трезвой памятью. Он и сейчас был больным только большей половиной своего мозга. Кое-что понимал, кое-что нет.

Ему всюду мерещились ментовские засады, к дому своему он никого не подпускал, а соседей запугал до смерти. Местная милиция его с некоторых пор не забирала, переадресовав эту обязанность психиатрам. Те же, подержав его пару раз в психушке, поставили диагноз «Не опасен» и оставили в покое.

Местные жители к тому времени смирились с тем, что у них в поселке живет такой полудурок, обращались с Дедом осторожно, и он не причинял никому вреда. Единственный человек, кого Дед уважал и боялся, был Мускул. А Мускул в свою очередь имел подход к этому полусумасшедшему уголовнику, чем умело пользовался.

В доме Деда в тайниках хранилось оружие, а в погребе в этот раз спрятали наркотики. Погреб был необычным, цементным с металлической дверью – настоящая крепость. Соседи, как уже и говорилось выше, старались в сторону дома Деда не смотреть, на вопросы милиции не отвечать от греха подальше. Поселковый милиционер, который собирал дань с местных жителей курями, мог был быть легко подкуплен, поэтому опасений не вызывал.

Впрочем, он итак был давно уже куплен Мускулам, который завозил ему в каждый свой визит блок сигарет и бутылку водки. Исходя из этого, более надежного хранилища для наркотиков в это смутное время, и придумать было нельзя.

— Ключи от погреба вот, — сказал Мускул, — единственные. Лучше не терять, а то взрывать придется, потому, что там не погреб, а сейф.

— Ключи ключами, — сказал Пустой, пряча для надежности ключи в свой карман, — а как же я без тебя с Дедом разговаривать буду, когда вы уедете? Хотя, ладно, раньше, чем через две недели порошок доставать не будем, а к тому времени все уляжется, вы вернетесь, банки заберем, расфасуем и пустим по точкам. А теперь предлагаю снова выпить, чтобы и это дело у нас выгорело нормально!

Но выпить им не удалось – в дверь позвонили.

— Кого это еще черт несет? – непроизвольно вздрогнул Пустой.

Нервишки его в последние дни пошаливали. Мускул вытащил ствол.

— Да убери ты пушку, — махнул рукой Пустой, — сейчас по монитору глянем кто это.

Он переключил канал на телевизоре и на телеэкране изобразилась испуганная выпуклая морда Черепа. В подъезде у Пустого была установлена камера наблюдения, которая передавала изображение на телевизор. Очень удобно.

— О, бля, гляди-ка, сам пришел, — усмехнулся Мускул, — сейчас мы его тут и похороним, а труп ментам под нос подкинем, чтобы у нас дебит с кредитом сошелся. А то одного трупа не хватает.

— Спрячьтесь пока в спальне и не выходите, пока я не позову, — приказал Пустой, — Бивень убери две лишние рюмки и тарелки, чтобы он не догадался. И стулья. Хотя оставь все, как есть, я с ним в коридоре потолкую. Все, исчезните.

Мускул и Бивень скрылись за дверью в спальне, а Пустой на всякий случай проверил еще две камеры, которые были установлены у входной двери в подъезде и на улице. Все было чисто, только у соседнего подъезда мочился на водосточную трубу какой-то алкаш. Пустой подошел к двери и нарочито сонно, спросил:

— Кто там?

— Это я, Череп, — ответил горемыка из-за двери, — Борис Григорьевич, я убежал, меня ранили. Еле-еле выбрался и вас нашел. Впустите меня.

— Ты один? – спросил Пустой.

— Один я, — ответил Череп, — а с кем мне быть?

Пустой отворил ворота, впустил бедолагу и сразу же захлопнул за ним тяжелую входную дверь. Череп в изнеможении опустился на пуфик в прихожей. Пустой молча смотрел на него.

— Что же не приглашаете пройти в залу? – спросил Череп.

— Что-о-о-о? – гневно и разозлено спросил Пустой. – Пройти? Я из-за тебя чуть кони не двинул, гнида, ты, как последняя сука, сбежал и меня бросил. Я тебе деньги платил за то, что бы ты меня охранял, а ты…

— Ой, ой, ой, — неожиданно нагло передразнил Череп шефа, — тебе бы в театре играть, Пустой, да спектакли ставить. В ТЮЗе для детишек.

— Что? – еще больше не понял ошалевший Борис Григорьевич. – Как ты смеешь, ничтожество… Да я тебя…

— Подгузники от натуги не запачкай, — усмехнулся Череп.

— Мускул! Бивень! – в гневе взвизгнув, позвал подмогу Пустой, и сам отступил вглубь коридора, подальше от зарвавшегося подонка. Мало ли что у него на уме.

Бивень и Мускул с ухмылками и пушками наперевес быстро выскочили из спальни. Они уже успели накрутить на стволы пистолетов глушители и сразу наставили их на Черепа. Но Череп почему-то не удивился и даже не испугался. Он просто не двинулся с места.

— Браво, браво, браво, — тихо сказал Череп, — карнавал продолжается. А где же ваши масочки Зайчика и Деда Мороза? Что же ты Мускул тогда в ангаре масочку козлика не надел? Она бы тебе больше подошла. А тебе Бивень и масочки не надо.

Наглая самоуверенность Черепа вызвала смятение в стройных рядах защитников Бориса Григорьевича, да и самого слегка Пустого напугала. Но он быстро взял себя в руки.

— Мы тебя сейчас грохнем, — сказал Пустой, — тем более, что по милицейским сводкам ты уже труп.

— Вряд ли Расписному это понравится, — зевая, безразлично произнес Череп.

Все трое и Пустой, и Мускул, и Бивень напряглись и побледнели. Имя Расписного вызывало благоговейный страх даже у честных воров, а уж у нечестных вызывало непроизвольное мочеиспускание. Это был авторитет из авторитетов, вор старой закваски, к которому, поговаривали в народе, приезжал однажды советоваться по каким-то вопросам сам президент, а уж сошки поменьше типа мэров и губернаторов тянулись к нему в очередь.

— Ты, че, гнида, нас на понт берешь? – прошипел Мускул. – При чем тут Расписной?

— А при том, что не любит он таких поступков, — ответил Череп. – Вообще, он сейчас сам вам расскажет. Дверь откройте.

Пустой, как ошпаренный кинулся к телевизору и ошалело уставился в монитор. На него с экрана глядел худой высокий старик в длинном кожаном пальто. Пустой хрюкнул и побежал открывать. Он даже не заметил, кто еще пришел с авторитетом, потому что почуял свой близкий конец.

Дверь распахнулась, авторитет шагнул в коридор и, увидев, вооруженных Мускула и Бивня, сказал протяжным трескучим голосом:

— О, я вижу и оба «трупа» здесь. Еще не засмердели? Отдайте стволы моим ребятам. Они вам не понадобятся.

Он, не торопясь, прошел в зал и сел в кресло, которое занимал за столом Пустой. За ним прошли в зал Родриго и Череп. Один из двоих плечистых молодцев, которые прибыли вместе с Расписным подошел к Мускулу и Бивню, бесцеремонно отобрал у них пушки, а самих подтолкнул идти в зал. Мускул и Бивень нехотя подчинились. Охрана Расписного прошла в зал и встала у него за спиной.

В зале в кресле сидел только Расписной, остальные стояли. Его худые длинные пальцы, сплошь покрытые дорогими перстнями и синими наколками, постукивали по подлокотнику.

— Пьете, кушаете, — задумчиво произнес авторитет.

— Угощайся, Расписной, — предложил дрогнувшим голосом Пустой.

— Благодарствуйте, — кивнул головой Расписной, — я бы поел, да только кусок в горло не идет, когда думаю о том, какая падла рядом со мной хлеб жрала.

— Это ты про кого, Расписной? – с деланным недоумение спросил Пустой.

— Да про тебя же, горемычного, — ответил Расписной.

— А с каких это пор, ты, Расписной, вор авторитетный, напрасным наговорам веришь? – спросил Пустой, пытаясь защитить свою жизнь.

— Напрасным, говоришь? – усмехнулся Расписной. – Как объяснишь, тогда, что твои двое, кого ты похоронил, живы и здоровы и, как я вижу, умирать не собирались.

Пустой ни на секунду не растерялся.

— Мускул и Бивня чеченцы связали и бросили в канаву, — на ходу придумал Пустой, — они там лежали, потом освободились и сразу ко мне.

— Кровь была на заднем сидении у джипа, — воскликнул Родриго, — ты сам мне ее показал. Все заднее сидение в крови!

— Это я чеченцу нос разбил, — поддержал шефа Мускул, — когда нас вязали. Он – раз! Я ему в нос!

На самом деле на заднее сидение сам Мускул разлил кетчуп именно для того, чтобы Пустой мог ввести в заблуждение Родриго. Так было оговорено в их плане.

— Ой, не свисти, Мускул, — сорвался Родриго, — там было очень много крови. Грохнули бы тебя, если бы ты ему так нос разбил. А на тебе ни царапины! Где вас вязали? Руки покажите?

Ни Мускул, ни Бивень ничего не ответили, но и руки не показали.

— Цыц, — тихо сказал Расписной и все умолкли.

— Значит вас двоих, людей не слабых, бандитов, — продолжил Расписной, — какие-то чеченцы связали и бросили в канаву. И сколько же их было, этих чеченцев?

— Шестеро, — ляпнул Мускул.

Для убедительности он назвал такое число, чтобы было понятно, почему их, таких крутых удалось связать. Задавили, мол, числом.

— Как же так? – продолжал вопрошать Расписной. – Вы сидите в машине, к вам направляются шестеро людей явно не русской национальности, вы этого не замечаете, даете себя связать и кинуть в канаву. Чем вы там занимались в машине, любовью друг с другом?

Все, кто были в зале, дружно захохотали. Все, кроме естественно Пустого и покрасневших от натуги и гнева Мускула и Бивня.

— Они не подошли, подъехали, — продолжал врать Мускул, — выскочили из машины, приставили пушки ко лбу и вытащили нас из машины.

— На чем подъехали? – спросил Расписной.

— Я же говорю на машине, — ответил Мускул.

— На какой, я спрашиваю, марку назови? – продолжил Расписной. – Хотя ты молчи, пусть вот этот здоровяк ответит.

Он перстом указал на Бивня.

— На «Жигулях», — ляпнул Бивень и посмотрел на Мускула. Правильно ли он продолжил?

— Значит, на «Жигулях» чеченцы подъехали вшестером, — подытожил Расписной, — стало быть, один из чеченцев сидел на коленках у другого. Не заметили впереди или сзади?

В этом месте хихикнул один Череп. Бивень с ненавистью посмотрел на него.

— Они налетели быстро, — продолжил гнуть свою линию Мускул, — мы не видели, как они подъехали.

— Долго еще вы мне будете голову морочить? – чуть повысил тон Расписной. – Ментам на допросе будешь фуфло втирать! Чеченцев взяли в то время, когда вы в ангаре куролесили!

— Да, что у нас на весь Питер только эти чеченцы, которых взяли? – вмешался Пустой. – Их полно, весь город заполонили. Не считая азеров, армян, цыган и прочей шелухи!

— Э, ты, молчи, — возмутился Родриго, — шакал!

— Цыц, — снова сказал Расписной и все затихли, — говори, Череп.

Тот, словно ждал своего часа, вышел на шаг вперед и сказал:

— Я их сразу узнал обоих и Мускула в маске Деда Мороза и Бивня в маске Зайца. По походке, по повадкам, а Мускула по голосу, хотя он его старательно за акцентом прятал. Мускул поэтому сразу же Татарина завалил, чтобы тот его не узнал и не выдал. Я тогда понял, что моя очередь следующая. Раз меня не предупредили обо всем этом маскараде, значит, и дело мое труба. Я ждать не стал, когда меня грохнут, момент подловил, выскочил из ангара и побежал. Бивень мне вслед стрелял и ранил в ногу, гнида. Я упал.

— Я же говорил, Пустой, что не промазал, — вдруг ляпнул Бивень.

— Ты че городишь, придурок? – прикрикнул на него Мускул, — лишнего выпил что ли?

Но было уже поздно. Бивень своим ляпсусом заложил их всех.

— Паскудно это, ох, паскудно, — покачал головой Расписной, — своих же стрелять из за бабок. Крысы вы, а ты Пустой главная крыса. Ну, и что мне теперь с вами делать?

Пустой понял, что дело его сейчас закроют, рухнул на колени и попытался вымолить прощение. Репутацию свою он, конечно, безвозвратно терял, а вот жизнь могли и сохранить. Это было дороже.

— Пойми, Расписной, — начал ныть он, — выбора у меня не было, мои пятьсот штук таксист увез, мы его ловили, но не поймали. Родриго свое требовал, я пробовал подзанять, но ни у кого таких денег налом не было. То, что мы Татарина грохнули, так поделом ему, это он мои дела тем чеченцам сдал, а Череп с ним был, и деньги не сберег. Наказать я их хотел! Мустанга я вычислил, он был «красным», ментовский стукачок, туда ему и дорога. А вот людей Родриго я убивать не хотел. Это Мускул самоуправством занялся, он их по собственной инициативе убил. Я ему этого не приказывал делать!

— Ах, ты крыса поганая! – рванул с места Мускул. – Ты что несешь? Ты сам мне сказал всех грохнуть!

— Стоять! – приказал Расписной и Мускул замер на месте.

Его глубокое уважение к Борису Григорьевичу исчезло вмиг, как кусок мяса в аквариуме с пираньями. Обалдевший Бивень тоже стоял неподвижно, как скала.

— Родриго вы кинули, — медленно произнес Расписной, — на Амджана тень бросили, меня отвлекли от важных дел. Парня честного чуть не завалили, — он указал перстом на Черепа.

Череп от такого знака внимания самого Расписного чуть не потерял сознания. Все-таки, он верно сделал, что когда, после бойни в ангаре, до города добрался, сразу же к Амджану подался рассказать, как его соотечественников Пустой подставляет. Амджан его терпеливо выслушал и свел с Родриго, а уже все втроем они поехали к Расписному.

Вот теперь сам Расписной его честным парнем назвал, а это считай, что в блатном мире он внеочередное звание получил. Тьфу, ментовскими регалиями от такого оборота попахивает! Не звание, скажем, а гильдию. Тоже херня, на купца похоже. Короче, стал Череп еще круче, чем был раньше.

— Ссучился ты, Пустой, — подытожил Расписной, — а за это по нашим законам полагается тебя наказать. Готов подохнуть или откупишься?

— Откуплюсь, — торопливо закивал Пустой.

— Но должен ты, Пустой, денег очень много, — начал считать Расписной, — очень много. У Родриго ты двух его друзей убил, а у них семь, дети, внуки, кормить их некому. Сам Родриго пострадал, а я его давно знаю, он не сука. За то, что ты так с ним и с его друзьями поступил, заплатишь ему миллион зелеными и порошок весь вернешь.

Челюсть Пустого отпала до самого галстука.

— Да где же я? – начал было он говорить, но Расписной приказал:

— Цыц! Это еще не все! Мне заплатишь столько же за то, что я тебя, гниду, живым оставлю и Амджану еще половину от этой суммы, то есть пятьсот тысяч за то, что ты его оскорбил, тем, что на его людей подозрение навел.

Про Черепа, упомянутого среди оскорбленных в первой части монолога Расписного, при дележе денег он даже не упомянул. Но Череп, как человек не глупый, не стал акцентировать на этом внимания.

— У меня нет столько денег, — жалобно пролепетал Пустой.

— Ничего, — успокоил его Расписной, — у тебя есть активы, есть недвижимость, есть магазины, два ночных клуба и даже один заводик. Нам все про тебя известно. Перепишешь свои ночные клубы на Родриго, считай, отдал ему долг, я посмотрю чего у тебя в дар принять. Что твой заводик производит?

— Водку, — уныло буркнул Пустой.

— Это мне подойдет, — согласился Расписной, — магазины поделим между Амджаном и мной, за неделю управимся. У меня хорошие нотариусы, все быстро переоформят, они у меня быстро действуют, грамотно, ни одна блоха не подкопается.

— А я с чем останусь? – задал глупый вопрос Пустой.

— Ты? – удивился Расписной. – А тебя уже нет. Ты никто. И останешься ты со своей ничтожной жизнью, неужели тебе этого мало?

— А откуда я знаю, что ты меня не грохнешь, когда все будет переоформлено? – спросил Пустой напрямую.

— А оттуда, паскудник, — ответил Расписной, — что это я тебе слово дал, а мое слово тверже камня и если я сказал, что ты, перхоть, жив останешься, то так оно и будет. Мало того, жизнь твоя ничтожная будет под моей защитой.

Пустой облегченно и незаметно для посторонних глаз вздохнул. Расписной слово держал, это весь блатной мир знал. Жалко, конечно, расставаться с тем, что нажито непосильным трудом, но теперь уже все равно никуда не дернешься, потому что его репутация была безнадежно испорчена. Назавтра уже о подлости Пустого весь город знать будет. Да что город, вся Россия. Никто с ним бизнес делать не захочет.

Но то в России, а на Кипре можно начать все заново. Там у Пустого была вилла и ресторанчик, который он умно записал на имя своей жены. Да и сама жена его там жила. Уедет он из этой гадской страны! Уедет и все тут, а на Кипре начнет все заново. Главное, что есть голова на плечах и в живых его оставят.

— Расписной, — спросил Родриго, удовлетворенный результатами разборки, — а куда мне порошок теперь девать, который я для Пустого привозил? Не обратно же его везти, а здесь у меня больше покупателей нет.

— Могу я у тебя его купить, — неохотно произнес Расписной, — хотя для меня это лишняя морока, разве, для того лишь, что бы тебе помочь могу его взять.

— Благодарю, Расписной, — обрадовался Родриго, — мне надо уже завтра деньги поставщикам отдать. Они на границе ждут, а им лишние задержки тут, в России ни к чему.

— Триста тысяч я тебе дам, — оценил партию наркотиков Расписной.

— Да, как же, — робко возмутился Родриго, — там же товара на пятьсот тысяч. Отборный порошок, высший сорт…

— Ну не хочешь, как хочешь, — ответил Расписной, — моё дело предложить…

— Я согласен, — торопливо выпалил Родриго.

Он подумал, что с его стороны будет не мудро отказаться от этого предложения. К тому же, Расписной пообещал подарить ему ночные клубы зачмаренного Пустого. А это значит, что Родриго может спокойно свой товар там и реализовывать в будущем. Сверхприбыли, которые при этом почудились счастливому Родриго, так закружили ему голову, что он чуть не упал.

— Где порошок, Пустой? – спросил Расписной.

— Спрятан в надежном месте, — ответил тот.

Он маленько расслабился, почуяв, что жизнь ему удалось сохранить. Мускул и Бивень стояли отдельно от всей компании в углу зала перед телевизором. Они тоже имели надежду, что уж раз их шефа пощадил от расправы справедливый Расписной, то и их жизни будут сохранены. Но еще не до конца уверенные в этом они все же сомневались и боялись спросить.

— Поехали, — сказал Расписной, поднимаясь с кресла, — ты Пустой со мной поедешь, погостишь у меня, пока мы будем решать дела наши.

Пустой кивнул и поплелся вслед за авторитетом. Он даже не взглянул на Мускула и Бивня, которые переминались с ноги на ногу в углу комнаты.

— А с этими что делать? – спросил один из подручных Расписного.

— С этими? – Расписной на мгновение остановился и кинул взгляд на бедолаг, ожидающих решения своей участи. – Они нам больше не нужны.

Он шагнул за порог и в это время подручные Расписного в доли секунды вытащили из-за пазухи свои пистолеты с глушителями и уже через минуту сквозь тела Мускула и Бивня можно было бы просеивать рис. Кровища забрызгала стену и угол, с грохотом взорвался телевизор в который попала пуля, загорелась гардина. Окровавленные Мускул и Бивень недвижно распластались на полу, а явившиеся невольными свидетелями этой короткой расправы Родриго, Череп и Пустой спешно покинули вслед за Расписным квартиру.

Подручные Расписного хладнокровно убрали стволы, прикрыли дверь в зал, аккуратно выключили везде свет, захлопнули входную дверь и стали спускаться по лестнице вниз. У выхода из подъезда Расписного встретили еще двое охранников и проводили к черному «Мерседесу». Расписной сел сзади справа и не успели еще за ним закрыть дверь, как подбежал Родриго.

— Расписной, а когда я получу свои деньги за порошок? – спросил он.

— Тогда, когда я получу свой порошок, — ответил Расписной.

— Понимаешь, — сказал Родриго, — у меня сейчас нет ни транспорта, ни людей. Машина сгорела, моих парней убили. Мне не на чем даже его забрать оттуда, где он хранится у Пустого. Тем более, что Пустой не сказал где это.

— Пустой, — позвал Расписной из машины, — подойди.

Борис Григорьевич быстро подошел и с вниманием пригнулся к открытой двери «Мерседеса». Пустого особо никто не охранял, но он и сам понимал, что в нынешнем его положении бежать было просто глупо.

— Где порошок? – спросил Расписной.

— За городом в одном доме, — ответил Пустой, — там у нас свой человек его стережет.

О том, что этот человек сумасшедший и не узнает никого, кроме Мускула, Борис Григорьевич умолчал.

— В каком доме конкретно? – с железной ноткой в голосе уточнил Расписной. – Адрес?

— В Парголово, дом восемнадцать по улице Победы, — ответил Пустой.

— Кто дом сторожит? — спросил Расписной. – Хотя какого черта я спрашиваю, сам с нами поедешь, и будешь разговаривать. Раз уж я с вами сегодня связался, — махнул рукой Расписной, — поехали, а я сейчас позвоню и свой грузовичок подгоню к этому месту. Много там товара?

— В грузовичок поместится, — ответил Родриго.

— Тогда поехали, — сказал Расписной, — ты, Пустой, садись ко мне, ты мне «дорог» стал последнее время. Родриго и Череп садитесь в джип и погнали.

Авторитет передвигался по городу, как и положено авторитету в кортеже – впереди его «Мерседес», сзади охрана в джипе.

— Расписной, — попросил Череп, — можно отолью сбегаю в подворотне, а то не доеду до Парголово.

— Подгузники надо носить, если у тебя недержание, — ответил Расписной, — давай мигом.

Череп сорвался с места и сильно хромая побежал в подворотню.

— Интеллигент хренов, — сказал Родриго, — здесь, что ли не мог отлить, все равно ночь, никто не видит.

— Ты бы еще предложил на колеса моего «Мерседеса» поссать, — сказал Расписной, — какая разница, все равно никто не видит.

— Не, я не это хотел сказать, — испугался Родриго, — я просто хотел сказать, что все мужики и чего стесняться.

— А мне, может, неприятно смотреть как ты ссышь, — сказал Расписной.

В это время из подворотни опять же хромая, но снова бегом показался Череп. Он на ходу застегивал штаны.

— Молодец, боец, — сказал Расписной, — нравится он мне. Ранен, а все равно бегает.

Через десять секунд машину сорвались с места и двинулись в сторону Парголово.

12
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!