Глава №23

Белый «Жигуль» подъехал к замерзшему в зимней спячке дачному поселку. Пьяный сторож, шатаясь, отворил ворота, за что сидящий на месте водителя протянул ему рукой, лишенной двух пальцев, литровую бутылку водки.

— Э, Исмаил, зачем ему такую большую бутылку дал? – по-чеченски спросил тот, что в черном пальто ехал вместе с Игорем в вагоне. – Мы что будем пить, да?

— Не волнуйся, Омран, — ответил Исмаил, — я и про нас не забыл!

Тот, которого Исмаил назвал Омраном, был помесью чеченца с ингушкой, что рождает в результате в человеке упрямый, вздорный и взрывной характер. К тому же в переводе с арабского имя Омран означало крепко сложенный, что полностью к нему подходило. Омран мел бычью шею, пудовые кулаки и при этом не отличался маленьким ростом.

— Сторож пусть пьет, — сказал Краб, — свалится, не увидит, как мы уходить будем. Он оттого, что пьяный так и не понял, что мы в чужой даче живем.

— Может, его прирежем, когда будем уходить? – спросил Омран.

— А, Омран, не надо крови, — спокойно произнес Исмаил, осторожно ведя машину по занесенной снегом дороге между закрытых на зиму дач, — деньги у нас. Аллах с нами, что еще нужно?

И Исмаил в этом месте запел чеченскую народную песню, про то, как смелый джигит посватался к девушке, но у него не было сто баранов, чтобы заплатить калым ее отцу, и взять ее себе в жены. И тогда он сел на вороного коня и поехал в равнину, где русские пасли свои стада. И он угнал у них двести баранов, а пастухов всех зарезал. И заплатил отцу калым, и сыграли они с невестой богатую свадьбу, которая длилась семь дней и семь ночей.

Омран поддержал Исмаила, и вместе они на два голоса пели песню, пока не подъехали к кирпичной двухэтажной даче. И тогда Омран выскочил из машины и стал, подпевая сам себе танцевать лезгинку, а Исмаил ему хлопал: «Ай-на-на, ай-на-на!». Омран весело закидывал вверх руку, в которой сжимал сумку с баксами.

На шум из дома с пистолетом в руке выскочил еще один чеченец, но, увидев своих друзей, улыбнулся и присоединился к танцу. Исмаил тоже не устоял на месте, и вместе они плясали: «Ай-на-на, ай-на-на!». Наконец Исмаил крикнул друзьям:

— Хватит, джигиты! Пойдем в дом и отпразднуем там наше удачное дело! АЛЬХАМДУ-ЛИ-ЛЬ-ЛЯХ — Хвала и благодарение Аллаху!

Все трое шумно зашли в дом, где потрескивали дрова в камине. Видимо этот дом, в котором, нагло захватив его, жили бандиты, принадлежал состоятельным людям, которые сидя в своей питерской квартире и знать не знали, что у них в доме творится. То-то они «обрадуются», когда увидят, что зимой в их доме кто-то жил. Если только чеченцам не придет в голову и вовсе дом подпалить.

— Касым, — обратился Исмаил к чеченцу, который был в доме, когда они приехали и выскочил на крыльцо, — как там наши пленницы?

— Сидят, плачут, — хмуро ответил Касым.

Он всегда был хмурым, даже танцевал с хмурым выражением горбоносого бородатого лица. Недаром его имя означало твердый, жесткий. Он был даже жестоким. Холодным, как камень. Во имя Аллаха ему было не жалко никого. Такого он был твердого характера. В доме вкусно пахло вареным мясом, которое готовил Касым.

— Все деньги привезли? – спросил Касым.

— Сейчас пересчитаем, — ответил Исмаил, — мне кажется, что все нормально. Потому что, Омран, когда мы ехали, в машине проверил несколько пачек.

— Надо остальные проверить и пересчитать, — сказал Омран и поставил сумку на стол, — не верю я этому таксисту. Я его в вагоне не узнал. Он, ишак, зачем-то приклеил усы и очки. Я думал, что он не едет в вагоне. И когда мне Исмаил по пейджеру написал, что он сейчас бросит сумку, я присмотрелся и увидел, что он в тамбуре стоит. Ишак, потратил наши деньги.

Омран резко расстегнул молнию сумки, и под ярким светом хрустальной люстры все трое увидели в ее плотоядном чреве пачки зеленых долларов, новенькие и хрустящие.

— «Поистине, Господь твой наделяет щедрым достатком, или может ограничить в нем», — процитировал Касым слова Корана.

Омран, тем временем, повернулся к кухне, из которой доносился запах вареного мяса и сказал:

— Деньги хорошо, но их есть не будешь! Есть хочу! Весь день на ногах! Что ты там варишь, Касым?

— Свинину, — ответил Касым.

— Тьфу, Касым! – Оман даже сморщился от омерзения, — это же нечистая пища!

— В магазине ничего не было, кроме свинины, — ответил Касым, — а без мяса у джигита силы не будет. Я купил левый бок, он не нечистый. Им свинья в грязи не лежит.

— Ай, это же все равно сало, свинина, — покачал головой Омран.

— Не хочешь, не ешь, — ответил Касым, — но помнишь, что написал в Коране слова Аллаха пророк Мухаммад, мир ему?

— Что написал? – спросил Омран, чувство голода которого искало оправдания для поедания мяса свиньи.

— «Кто же вынужден, не будучи нечестивцем и своевольником, — нет греха на том: ведь Аллах Прощающ, Милосерд!» — ответил Касым. – Аллах извиняет нас, мы оказались в таких условиях, когда нам приходиться есть пищу, убитую не во имя Аллаха.

— Ладно, джигиты, — прикрикнул Исмаил, — давайте жрать, да будем собираться в дорогу.

— А с бабами что делать? – спросил Оман.

— Пусть тут остаются, — махнул рукой Исмаил, — когда их найдут или сами выберутся, мы уже будем далеко отсюда.

— Тогда, Исмаил, я телку трахну, — сказал Оман, — от нее не убудет.

— Трахни, — согласился Исмаил, — ей же в удовольствие.

Омран и Исмаил расхохотались.

— Трахну, — повторил Омран, — только поем сначала.

— Я думаю их надо убить, — предложил Касым, накладывая в большую тарелку парящие куски мяса, — надо убить и дом сжечь.

— Видно будет, что делать, — сказал Исмаил, — сначала надо поесть и поблагодарить Аллаха за то, что нам помогал. В этом доме есть стаканы? Выпьем водки за то, что удалось нам, слава Аллаху, достать эти деньги и помянем Джабраила, Бурхана и Фади, мир им.

Джабраилом был тот чеченец, которого убил возле «Метрополя» Череп. А Бурханом и Фади, те двое, кого расплющило в машине, когда они врезались в трамвай, преследуя Игоря.

Все трое чеченцев, оставшиеся в живых, встали вокруг стола, наполнили стаканы доверху.

— Хорошие были джигиты, — сказал тост Исмаил, — они верно служили Аллаху и будут они в раю. Аллах акъбар!

— Аллах акъбар! – повторили Касым и Омран.

Молча выпили. Потом без паузы наполнили стаканы еще до краев. Снова выпили молча, уже без тоста, закусили мясом. Через двадцать минут литровая бутылка водки была пуста.

— Если бы не этот таксист, — сказал Касым, — то Бурхан и Фади, мир им, были бы живы.

— И Джабраил, — добавил Омран.

— На все воля Аллаха, — ответил Исмаил.

— Я должен теперь убить женщину и девочку, чтобы отомстить их кровь, — сказал Касым.

— При чем тут женщина и девочка? – спросил Исмаил. – Они не убивали ни Бурхана, ни Фади, ни Джабраила!

— «А если кто был убит несправедливо, то Мы дали близкому его власть возместить убийце», — отрешенно произнес Касым, — это слова из семнадцатой суры Корана. Джабраил был мой брат, что я скажу его матери, моей тете, когда вернусь? Фади вырос со мной в одном ауле, мы вместе с ним пришли в отряд. Бурхан муж тети моего троюродного брата. Что я скажу родне?

— Найди и убей таксиста или того, что стрелял, а женщина тут при чем? – возразил Исмаил. В семнадцатой суре еще сказано, чтобы в мести своей никто не преступал границ дозволенного. Убей таксиста и скажи, что ты отомстил за кровь их родни! Я обещал таксисту, что его жена и дочь будут целы, если он привезет нам деньги.

— Обещания неверному ничего не стоят, — сказал Омран, — нет греха в том, чтобы обмануть неверного, но есть грех, чтобы не отомстить за кровь твоих родных!

— Кто тебе, Исмаил, дороже, мы или эта нечистая женщина и ее ребенок? – спросил Касым, лицо его вытянулось и стало похожим на кусок пергамента.

— А-а, делайте, что хотите, — махнул рукой Исмаил, — мне нет до этой женщины и до ее ребенка нет никакого дела.

— Сначала я ее трахну! – Оман вскочил со стула.

— Тащи эту сучку сюда, — разрешил Исмаил, — пускай хоть ее ребенок этого не видит.

— Нет, пусть посмотрит! – настаивал Касым.

— Я сказал, не надо! – резким тоном приказал Исмаил. – Мы же не звери! Не варвары! Тащи ее одну, Омран!

Оман захохотал от предвкушения развлечения и по скрипучей лестнице стал быстро подниматься наверх, где были заперты в спальне Катя и Маша. Через некоторое время там послышался шум, крики, несколько ударов и потом появился Оман, который тащил за волосы за собой плачущую Катерину. Лицо ее было разбито, из носа текла кровь. Наверху плакала и кричала Маша:

— Мама, мамочка, отпустите ее!

— Сука, она меня укусила, — возмущенно воскликнул Оман.

— Кто? – спокойно спросил Исмаил, кусая мясо, — женщина?

— Нет, — ответил Оман, — мелкая сучка. Я ее убью.

— Лучше изнасилуй, — предложил Касым, — и оставь здесь. Пусть всю жизнь помнит горцев.

— Да, — согласился Оман, — так и сделаю.

Он толкнул Катю на пол, она упала и зацепилась обеими руками за ноги бандита.

— Не надо, я прошу вас, — закричала она, — господи, не трогайте девочку!

— Пошла ты, сука, — зло сказал Оман, и пнул Катю ногой в лицо.

— Побыстрее, Оман, — поторопил Исмаил, который занялся подсчетом купюр, — у нас мало времени.

Девочка наверху внезапно затихла. Касым взял со стола острый нож и направился к Катерине.

— Ты умрешь, овца, — сказал он по-чеченски, но Катя поняла смысл сказанного по интонации говорившего. Оман остановился на полпути на лестнице, чтобы посмотреть, как Касым будет резать «овцу». Он уже видал, как на родине Касым отрезал голову живому русскому солдату. Ему это понравилось.

Катя безмолвно плакала, Касым схватил ее за волосы, загнул назад голову, обнажая шею. В это время у считавшего деньги Исмаила из одной из пачек сотенных долларов, перевязанных резинкой, неожиданно вывалился маленький черный предмет, напоминающий аккумулятор для наручных часов. Специально под него в пачку денег был сделан вырез.

— Это… это… это что, бля? – в растерянности произнес Исмаил.

И в это время снайперская пуля, пробив оконное стекло, вгрызлась прямо в лоб Касыму. Нож выпал из его руки и сам он завалился на спину, как мешок с дерьмом.

— Это радиомаяк! – догадался Исмаил, он видал такие в Чечне, и попытался вскочить.

Вторая пуля снайпера достала и его, но не убила, а ранила в плечо. Исмаил, завыв от боли, спрятался за стол, пытаясь левой рукой вытащить из-за пояса пистолет. В это время дверь наверху, в комнате, где томились пленницы, с треском вылетела и сильный удар кованым армейским ботинком, скинул вниз со ступенек Омана. Одновременно вылетела и входная дверь. Ворвался спецназ в камуфляже и через секунду два оставшихся в живых чеченца были уложены вниз мордами на деревянный пол. При этом с ними обходились абсолютно не ласково, в результате чего лица Исмаила и Омрана приобрели иссиня-черный оттенок. В дом вошел Вадим, а за ним и Иван.

— Успели, товарищ майор, еще бы немного и кранты, — сказал боец в маске, который по крыше бесшумно залез в комнату, где была заперта Маша, и скинул вниз Омрана.

— Мама, — крикнула девочка, появившись на лестнице, сбежала вниз мимо бойца и обняла Катю.

— Уберите этих в машину, — приказал Вадим своим бойцам, указывая на бандитов, — и позовите врачей.

Бойцы подняли с пола Омана и Исмаила. Когда их потащили мимо Вадима, то Исмаил прошипел:

— Аллах акъбар!

Вадим правой кистью схватил за грудь Исмаила и переспросил:

— Аллах велик, говоришь? Велик, я не спорю! Но ты его именем не прикрывайся! Ты только за сегодняшний день несколько раз все его законы нарушил! Надеешься, что простил он тебя? Нет, джигит, если бы он тебя простил, то сберёг бы он тебя от меня! А ведь не сберег! Значит, не простил он тебя. И не тащили бы тебя сейчас в «воронок», а спокойно ты бы жрал свою свинину и пил водку! Аллах справедлив, вот и получай справедливость! Увести!

Исмаила вытолкнули в дверь и вместе с Оманом усадили в «воронок». В дом зашли врачи в белых халатах – женщина и мужчина. Они подошли к Кате и Машеньке, подняли их с пола и усадили на стулья. Мужчина открыл чемоданчик с большим красным крестом на боку. Резко запахло лекарствами.

— Пойдем, — сказал Ивану Вадим, — теперь здесь и без нас разберутся.

— Я хотел подойти к Катерине, — ответил Иван.

— Не надо, — покачал головой Вадим, — ей сейчас не до тебя. У нее шок, пусть ей врачи занимаются, а мы лучше поедем в Гатчину, расскажем Игорю, что все кончилось относительно хорошо.

Иван кивнул, а Вадим приказал бойцу, который стоял возле входной двери:

— Кольцов, следи за тем, чтобы ничего не трогали до приезда оперов. Деньги, — он указал на сумку, — сдашь по описи, а я в Гатчину поеду. Ясно?

— Так точно, товарищ майор, — ответил боец Кольцов.

Иван и Вадим вышли из дома и направились к машине Вадима, которая стояла неподалеку. Случившиеся событие разбудило поселок, подъезжали одна за другой специальные машины – милиция, спасатели, розыск, врачи и даже пожарные. Вадим на своей машине еле-еле выехал из всей этой толчеи и на всех парах рванул в сторону Гатчины. 

10
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!